Rambler's Top100
 
 
 
 
 
 
 
   
 
Свадьбы разных народов >> Немецкие свадебные традиции
 

Немецкие свадебные традиции

 

Брачный возраст в те или иные периоды в разных землях Германии был различным, что в известной степени обусловливалось многочисленными войнами, которые вела Германия на протяжении всей своей истории, и связанными с ними экономическими трудностями.

В средневековье брачный возрастной порог был очень низким. Так, помещики предписывали своим зависимым крестьянам: девушкам— выходить замуж в 14 лет, парням — жениться в 18 лет. Так же и в городах, в бюргерской среде, девушки вступали в брак в 14-15 лет, а обручение иногда происходило уже в 8-летнем возрасте.

Сыновья же безземельных крестьян женились в возрасте моложе 25 лет на ровесницах. Нередко в крестьянской среде, например, в Баварии и других землях парень женился на избраннице лишь после смерти своего отца, если тот не давал согласия на брак. Случалось, что у них уже были дети.

По официальному законодательству начала XX в., мужчина не мог вступать в брак до совершеннолетия (21 год), девушка — выходить замуж до 16 лет. В наши дни в Германии минимальный брачный возраст для обеих сторон по закону составляет 18 лет.

В ХIХ-начале XX вв. в некоторых областях Германии большую роль в жизни сельского общества играли юношеские и девичьи союзы, в которые принималась молодежь в возрасте 16-18 лет, а иногда и полных 20 лет. Это помогало молодым людям присмотреться друг к другу. Прием в союз «взрослых парней» или «взрослых девушек» был важным событием в жизни молодежи, проходил торжественно, с особым церемониалом.

Члены этих молодежных союзов имели определенные обязанности по отношению к общине: девушки заботились об украшении цветами и зеленью к праздникам церкви или капеллы, а также других общественных построек. При выполнении тяжелых работ (например, очищении источников) им помогали юноши. Юноши со своей стороны принимали участие в похоронах односельчан и других мероприятиях. За их услуги община одаривала молодежь во время шествий на Масленицу, Пасху и иные праздники съестным для пирушки. Вплоть до наших дней местами (например, в пригородах Кёльна, Бонна и других городов) сохранился широко распространенный в XIX в. обычай «продажи» девушек с аукциона.

До XVIII в. аукциона не существовало, а девушек разыгрывали в Рейнланде, как и в других немецких землях, по жребию. В XVI-XVIII вв. обычай был чаще связан с Масленицей и лишь позднее был перенесен на 1 мая, а затем кое-где и на Пасху. Разыгрывали девушек в возрасте от 16 до 26-28 лет (что косвенно свидетельствует об их брачном возрасте). Парень должен был идти вечером к доставшейся ему по жребию девушке. Если она его не пускала к себе, он обязан был поставить парням водку. Если в Северной Баварии парню нравилась девушка, то он в первое же совместное посещение трактира (гастхауза) давал ей кусок белого хлеба. Если девушка принимала хлеб и позволяла парню проводить ее, это означало, что и она имеет к нему симпатию.

В Рейнланде, если парень девушке не нравился, она вручала ему при следующей встрече цветок «толстого боба», что означало отказ. В округе Юлих девушка преподносила парню, который был ей люб, букет овсяных метелок с розой, а неприятному юноше — без розы. Парень должен был оберегать честь девушки, доставшейся ему по жребию или завоеванной им на аукционе, заботиться о ней, танцевать с ней на праздниках. 1 мая в определенное время он посещал свою девушку, иногда дело заканчивалось сватовством.

В конце ХIХ-начале XX вв. свадьбе предшествовал предсвадебный период разной длительности. Хотя решающим по-прежнему оставалось слово родителей (по семейному праву законнорожденный молодой человек, достигший совершеннолетия, при вступлении в брак должен был заручиться согласием отца, внебрачный — матери), тем не менее, молодые люди присматривали себе девушку сами. Прежде чем заслать сватов, парень стремился где-нибудь на улице как бы случайно встретить полюбившуюся ему девушку и узнать у нее, согласна ли она будет стать его женой. В некоторых местностях сохранялся такой обычай: поздно вечером или даже ночью парень отправлялся к девушке, стараясь, чтобы его не увидели ее родители и сельские парни, стучался к ней («выстукивал» ее) и тайно сватался.

Если на его стук она не открывала дверь и ничего не говорила, следовательно, ему здесь надеяться было не на что. Если же девица впускала юношу к себе и давала согласие, то в воскресенье можно было идти свататься по всей форме. Бытовал и другой обычай: в воскресенье вечером парень приходил в дом к девушке, за которой ухаживал, с бутылкой вина или яблочного сидра и ставил ее на стол. Если девушка ставила на стол стакан, значит, она была согласна. Случалось, парень, долго ухаживающий за девушкой, являлся ее сватать, а в это время к ней с этим же намерением приходил другой. Тогда второму претенденту следовало уйти, однако если девушка провожала его до двери, то он выходил победителем, и первый парень, хотя он и долго ухаживал, должен был отступить. В некоторых областях Германии бытовал и такой обычай: если жениху отказывали, то на крышу его дома ставили старую корзину, чтобы все узнали о его позоре. Вообще поднесенная парню пустая корзина означала отказ. Знаковое значение имело количество блюд и напитков, которые подавали на стол в доме девушки, когда жених приходил свататься. По ним он судил, желанный ли он в этом доме или нет.

Сватать невесту шел обычно отец жениха или кто-либо из его родственников или друзей — человек находчивый, остроумный, уважаемый. В XIX в. этим занимался и брачный посредник-профессионал. Лишь в очень редких случаях (на востоке Германии) сватала женщина. Жених, если он присутствовал при сватовстве, играл пассивную роль. О том, что пришел сват, часто становилось ясно уже по одежде пришедшего: в Южной Германии на верхней одежде свата было три рукава, в руке жезл, обвитый лентами, во Фрисландии — к поясу пристегнут меч.

В городах Германии в конце XIX в. широко были распространены брачные агентства. Брачные посредники по просьбе клиента стремились разузнать все о семье невесты, ее приданом. К такому способу сватовства прибегали почти все слои городского населения. В 20-30-е годы XX в. к помощи брачного посредника обычно прибегали лишь в тех случаях, когда невеста не принадлежала к кругу знакомых жениха.

Придя в дом невесты, сват начинал иносказательные речи о купле или продаже земли или скота, «о горячей каше» (одном из главных традиционных ритуальных свадебных блюд) и т.п., наводил незаметно нужные справки о благосостоянии семьи невесты и лишь затем приступал к выполнению данного ему поручения — к сватовству. В задачу свата входила также обязанность представить в благоприятном свете семейное и материальное положение жениха. Когда истинная цель визита становилась ясной, сват не всегда сразу получал определенный ответ. Народ выработал серию приемов, символизирующих этот ответ: если сватовство было встречено благосклонно, то свату подавали ветчину с яйцами, если нет, то одни яйца или сыр (подобный обычай распространен во многих других местностях). В Вестфалии свата угощали бутербродом, это означало, что сватовство в высшей степени нежелательно. В Бергской области желанного свата потчевали пирогом, испеченном на сале; нежеланного приглашали чистить картофель. В некоторых районах свату подавали спички для разжигания трубки, это означало, что ответ будет положительным, если не давали — отказ.

Если родители невесты были склонны дать положительный ответ, то через некоторое время они отправлялись с визитом к родителям жениха. От этого посещения часто зависело окончательное решение, поскольку цель визита заключалась в основном в ознакомлении с хозяйством жениха. Однако нередко семья жениха прибегала к хитрости и, чтобы продемонстрировать свое благосостояние, на время заимствовала у соседей часть скота и другое имущество. В случае если визит заканчивался благополучно, то договаривались о сроке помолвки, жених шел к невесте и давал ей в качестве залога деньги (например, 3-10 талеров в Баварии). Возвращение жениху этих денег означало разрыв союза и считалось позорным. Если же родители жениха и невесты не могли договориться о приданом, то намечавшийся союз распадался, а между семьями иногда на долгие годы разгоралась вражда.

Помолвка являлась первым правовым брачным актом; ранее молодые после нее вступали уже в супружеские отношения, что нередко случалось в крестьянской среде и в XX в. «Помолвленные перед Господом Богом являются супругами» ,— говорит вестфалец. Помолвка в Вестфалии рассматривается как вид предварительного брака, так как крестьянину небезразлично знать, будут у него наследники двора или нет. Поэтому в ответ на упрек священника, что невеста уже до венчания потеряла девственность, жених говорил, что он «не намерен покупать кота в мешке».

Помолвка проходила в присутствии родственников с обеих сторон. Это свидетельствовало о том, что в прошлом вопрос о браке молодой пары был делом всего рода, а позднее всей родни. С этого времени вопрос о браке считался решенным окончательно. В случае отказа от брака одной из сторон после помолвки отказавшийся должен был уплатить другой стороне неустойку. Данный обычай дожил до наших дней.

В прошлом жених и невеста во время обручения обменивались подарками, которые закладывали основу их общего хозяйства. К концу XIX в., особенно в городе, подарки потеряли свое прежнее значение и фактически играли символическую роль — стали знаком любви и внимания. Так, кроме кольца (перстня) жених передавал невесте деньги. В придачу к деньгам невеста часто получала шелковый платок, а иногда и золотой крестик с цепочкой. В Западном Эйфеле в начале XX в. жених обычно дарил невесте свадебные туфли, а невеста жениху — свадебную рубашку. (До XX в. ткань на рубаху невеста ткала сама). Подаренную рубашку он надевал только на свадьбу, второй раз она надевалась на хозяина только в день смерти. Часто во время помолвки (или перед свадьбой) одаривались также родственники с обеих сторон. До XX в. во время помолвки точно фиксировалось приданое невесты. Помолвка в городе часто происходила за несколько месяцев, а то и лет до свадьбы; о ней в конце XIX в. сообщалось в газетах. Длительный разрыв во времени между обручением и свадьбой объясняется тем, что в городе женатые дети селились обычно отдельно, и родители невесты должны были полностью меблировать квартиру, обеспечить постельным и столовым бельем, а на это не всегда имелись средства. Зажиточным невестам как в городе, так и в деревне этого белья обычно хватало на всю жизнь.

В сельской местности помолвка зачастую происходила за две-три недели до свадьбы, обычно в субботу. Помимо родственников с обеих сторон, на ней присутствовали и сельские парни под предводительством старосты (шолтеса) юношеского союза. Подходя к дому невесты, где происходила помолвка, они распевали песни.

Предводитель парней играл на дудке, а вслед за этим молодежь поднимала оглушительный шум, что вызывало в ответ лай собак по всей деревне. После этого юноши, имитируя дикое войско Бодана, дважды проносились по деревне и возвращались к дому невесты. Жених приглашал всех парней (или только двух из них) в дом. Распорядитель произносил особое изречение с пожеланием счастья обрученным. Молодых людей, оставшихся на улице, одаривали деньгами (если жених был из другой деревни) или же подносили им пива или водки, а невеста подавала специально к этому дню испеченный белый хлеб, который распорядитель делил между всеми. Жениху, который мало пожертвовал парням, устраивали «кошачий концерт». Правда, этот концерт не всегда означал порицание, часто его рассматривали и как средство отпугивания злой силы.

В ночь помолвки не забывали прежних поклонников невесты и поклонниц жениха: отвергнутому парню ставили на крышу соломенную бабу, а девушке, возлюбленный которой посватался к другой, на дерево перед домом сажали соломенного мужика. Покинутым парню или девушке надевали на голову корзину без дна, мякиной обозначали тропинку между их домами. Во время помолвки заключался брачный договор, который родители жениха и невесты подписывали и скрепляли рукобитием.

После помолвки начинались приготовления к свадьбе. Обычно за две недели до нее шли приглашать гостей. Как правило, это делали жених с невестой, иногда кто-то из родственников или специальный распорядитель. В одних районах звали на свадьбу всю семью, в других — только близких родственников.

Перед Первой мировой войной приглашение на свадьбу стали рассылать по почте.

В народе считали, что в период между обручением и свадьбой брачующимся, особенно невесте, угрожает опасность. Поэтому она не должна была по вечерам выходить на улицу или, если это было крайне необходимо, в этот период накрывала голову платком. В течение всего этого времени она носила при себе «волшебные защитные» травы. Вечером перед первым оглашением парни поднимали стрельбу перед домом брачующихся, стучали кувшинами, крышками, горшками, чтобы отогнать злых духов.

За день до свадьбы невеста принимала очистительную ванну.

Накануне свадьбы устраивался польтерабенд — «вечер шума, грохота», аналогичный русскому девичнику и мальчишнику. В городе этот прощальный вечер молодежи проходил в доме невесты, в некоторых местностях прощальные вечера невесты и жениха проходили раздельно. Среди зажиточных слоев населения в этот день приданое невесты выставлялось для всеобщего обозрения. В городе приглашенные собирались обычно в 3 часа пополудни, молодежь иногда приходила ряженой. Входившие обращались к жениху и невесте с речами. В городе, как и в селе, во время польтерабенда произносили речи, в которых в шутливой форме напоминали невесте о ее будущих обязанностях, делали намеки на аиста, который приносит детей, и били «на счастье» посуду. В целях экономии для этого нередко заранее собирали треснутые чашки, блюдца и тарелки.

Считалось, что чем больше черепков, тем больше счастья; все следили за тем, чтобы жених и невеста одновременно подбирали эти черепки. Обычно накануне свадьбы или за два-три дня до нее в дом жениха перевозили приданое невесты.

В XX в. перевоз приданого в дом жениха на телеге перестал быть составной частью свадебного ритуала; приданое нередко стали перевозить после уборки урожая и много позднее свадьбы. Однако в ряде мест, если девушка выходила замуж в другое селение, приданое все еще по старому обычаю везли на открытой повозке. Если жених и невеста были из одной деревни, то детям запрещали задерживать повозку, иначе, как считали, новобрачным не будет счастья. Повозку же, приехавшую из другого селения, не пропускали, пока жених не заплатит выкуп.

В подготовке к свадебному торжеству принимали участие не только родственники, но и все приглашенные, особенно ближайшие соседи. Они приносили посуду, столы, скамьи, молоко, масло, сметану, яйца для приготовления свадебного угощения, украшали помещение. Все это свидетельствует о том, что свадьба рассматривалась в то время не только как личное дело самих врачующихся и их семей, но и как дело общественное. Наиболее предпочтительным для свадеб считалось время после уборки урожая, Масленица и время после Пасхи, хотя не всегда строго придерживались этих сроков (особенно при повторном вступлении в брак). Не рекомендовалось выходить замуж и жениться в мае и в двенадцатидневье между Рождеством и Днем трех королей), а также под знаком Рака.

До конца XIX в. наиболее благоприятными для свадеб днями считали вторник и четверг. Вторник связан с древне-германским богом Циу. Так как этот бог считался покровителем народного собрания, он получил прозвище Тинксус. Четверг посвящен богу грозы Донару, являвшемуся также покровителем свадеб. На севере Германии традиционным свадебным днем считалась пятница. Название пятницы указывает на связь с древнегерманской богиней любви Фрией.

Церковь запретила устраивать свадьбы в пятницу по той причине, что в пятницу был распят Христос. Однако на севере Германии вплоть до начала XX в. свадьбы все же устраивались и в пятницу, и в четверг: где избегали пятницы, там справляли ее в четверг, и наоборот. Кое-где свадьбу праздновали как в понедельник, так и Е среду (особенно это касается вдовых, вновь вступавших в брак), но чаще все же во вторник и четверг. Продолжительность свадьбы в прошлом достигала недели и лишь к концу XIX в. сократилась до одного-двух дней.

Выбор дня свадьбы и ее продолжительность нередко зависели от социального положения врачующихся. В XX в. в зажиточных семьях свадебными днями считались вторник, четверг и суббота, а в бедных — утро воскресенья. В кругу средних слоев свадьба обычно справлялась в субботу (поль-терабенд — в четверг) и длилась один день. В городах в рабочей среде свадьбу чаще стали праздновать в ранние часы (до полудня) воскресенья. Само название свадьбы Hochzeit, буквально «высокое время», свидетельствует о том, что народ рассматривал это событие как праздник, как своего рода кульминацию в жизни человека.

В этот день с утра гости собирались в дом, где должна была состояться свадьба, на «суп невесты». В прошлом гости жениха сходились в доме его отца, гости невесты — в доме ее родителя. Во второй половине XIX в., если жених и невеста были из одного селения, обычно все гости объединялись, собираясь в доме отца невесты или в трактире, если свадебный обед устраивался там.

В XIX в., особенно в его первой половине, гости ели хлебный суп перед тем, как отправиться в церковь. Хлебный суп — это мясной бульон с накрошенным в него хлебом, собранным невестой во время приглашения гостей на свадьбу. «Утренний суп» символизировал единение всех участников свадебного торжества, связь молодых с общиной. Обычно жениху и невесте следовало есть его из одной тарелки. Иногда этот суп жених с невестой ели еще до свадьбы в доме жениха, когда невеста прибывала туда со своим приданым. В таком случае в суп клали, например, немного корма, предназначенного для скота, и мелкие кусочки дерева, отщепленного от яслей и домашней утвари, чтобы привязать молодую хозяйку к новому дому и скоту.

Считалось, что чем вкуснее будет «утренний суп», тем лучше будет развиваться хозяйство новобрачных. Вместо супа молодые иногда могли съесть яблоко или зажаренного голубя. В далеком прошлом, а в ряде мест еще и в XIX в., общую трапезу составляла просяная каша, которую позднее, видимо, заменил хлеб и хлебный суп. Больным, которые не могли прийти на «утренний суп», посылали его домой. Светские и духовные власти неоднократно запрещали обычай «утреннего супа», чтобы свадебная процессия не прибывала в церковь уже навеселе, но народ продолжал придерживаться этого обычая.

В некоторых местностях невеста перед отъездом из дома шла прощаться со скотом и кормила лошадей посоленным и окропленным святой водой хлебом с вербными почками, после чего трижды обходила повозку и разбивала тарелку о заднее колесо телеги. Затем под музыку садилась в повозку, свадебный поезд отправлялся к дому жениха, где также играл оркестр, и уже оттуда в церковь.

Если в церковь шли пешком (а на юге Германии так чаще и случалось), то свадебное шествие обычно открывали мужчины, прежде всего почетные лица: жених, посаженый отец, дружка, за ними шли женщины, во главе которых была невеста со своими подружками, посаженой матерью и остальными родственницами и гостями в соответствии со строгим этикетом. Иногда невесту сопровождал особый дружка, вооруженный мечом. В некоторых местах, наоборот, впереди шли женщины, за ними мужчины; почетные свадебные лица не возглавляли, а замыкали процессию. Матери брачующихся (иногда и отцы) при венчании, как правило, не присутствовали.

В Германии было принято, чтобы венчание происходило до 12 часов дня, при усиливающемся свете. Полагали, что это будет способствовать возрастанию счастья в браке. За этим строго следили, и если почему-либо венчание задерживалось, то часовые стрелки на церковных часах переводили назад.

Когда свадебная процессия подъезжала к церкви, колокола переставали звонить, и все входили в церковь. Прежде во многих местах распорядитель имел при себе меч и жезл. Перед входом врачующихся в церковь он чертил на пороге три креста. Подружки несли горящие свечи. Все это было направлено на то, чтобы уберечь молодых. Если у новобрачных не было в живых кого-то из родителей, то после венчания они шли прямо на кладбище к их могиле и окропляли ее святой водой. Там распорядитель от имени новобрачных вел беседу с умершими, приглашая их в гости и прося благословения, а затем уже все отправлялись в дом, где гостей ждал свадебный обед.

На севере Германии перед тем, как молодым отправиться в церковь, в доме отца невесты собирались гости с ее стороны, затем прибывали гости жениха, во главе которых был обычно брат жениха или какой-либо другой его близкий родственник.

Остановившись посередине гумна, он обращался к собравшимся с заявлением, что жених поручил ему требовать выдачи невесты, затем подходил к десселю (вертикальному столбу посередине больших ворот в нижненемецком доме) и ударял по нему палкой так, что от нее отлетали щепки, восклицая при этом: «Я требую для моего брата его невесту в первый раз». В доме раздавались ликующие крики, а музыканты играли туш.

Распорядитель повторял все это еще два раза, так как не получал невесты по первому требованию. По старому обычаю при передаче невесты в очаге гасили огонь, в конце XIX в. распорядитель бросал в него щепки своей палки. Иногда при этом он переламывал палку пополам, что, возможно, символизировало переход невесты в другую семью. Когда отец невесты передавал ее распорядителю, тот танцевал с нею тур, и все отправлялись в церковь, перешагивая через упавший дессель.

До конца XIX в. сохранились некоторые приметы и суеверия, в том числе и магического характера, связанные с днем свадьбы. Если в этот день стояла штормовая погода, то считали, что семейная жизнь будет бурной. Если в день свадьбы на венок невесты попадал дождь, то это предвещало несчастье в браке. Если невеста бросала через голову горсть ржи, то считалось, что у нее никогда не будет в ней недостатка. По пути в церковь нареченная не должна была оглядываться, так как это сулило ей второй брак. На севере страны считали, что если на невесте в день свадьбы будет жемчуг, то в браке ее ждут слезы. В других местах жемчуг входил в наряд невесты.

В некоторых провинциях считали, что жениху с невестой следует подходить к алтарю, плотно прижавшись друг к другу, иначе между ними проскочит нечистая сила, случится несчастье. Во время венчания каждый из молодоженов стремился при обмене кольцами положить свою руку сверху, быстрее встать с колен после венчания или же наступить на ногу брачному партнеру, поскольку считалось, что тот, кто это сделает первым, будет верховодить в доме. Данное толкование обычая является вторичным. В раннем средневековье, когда жених наступал на ногу невесты, это означало, что брачный договор заключен. Если при обмене кольцами падало кольцо одного из врачующихся, последнего ждала скорая смерть. Невесте в волосы втыкали колосья ржи и пшеницы как символ плодородия.

На протяжении XIX-XX вв. несколько раз менялся свадебный наряд, особенно у невесты. До конца XIX в. во многих местах крестьяне венчались обычно в праздничном народном костюме, традиционном для той или иной местности. В бюргерской городской среде невесты венчались в черном платье из бархата или тяжелого шелка. С XVIII в. в высших придворных кругах в качестве подвенечного наряда было распространено белое платье (символ чистоты невесты). К концу ХIХ-началу XX вв. белые подвенечное платье, туфли и перчатки проникли в бюргерские городские круги, а черное платье невест, характерное для них прежде, стало распространяться в крестьянской среде. Женихи вместо национального наряда стали венчаться в черном костюме. Гораздо позднее белое подвенечное платье проникло и в крестьянские слои. Так, например, лишь после Второй мировой войны подвенечным нарядом невесты в сельской местности стало белое платье, а до этого венчались в черном шелковом платье, белой вуали, с зеленым венком на голове.

Голову невесты в XIX в. покрывали различных фасонов короны зеленого цвета. Однако к концу века миртовый венок вытеснил их и заменил розмарин, букетики из которого прежде украшали костюмы и шляпы жениха, дружки и гостей. Кое-где еще до начала XX в. сохранялся обычай закрывать невесту покрывалом: по народным верованиям, оно защищало ее от злых духов. Защитным средством от злой силы служило и имевшее место в отдельных районах обертывание платком рук во время обмена кольцами. С такой же целью и подружки невесты прежде должны были быть одеты точно так же, как и невеста.

Довольно хорошо в народе была разработана символика, свидетельствующая о целомудрии невесты. До начала XX в. невесты, потерявшие еще до свадьбы девственность, венчались без венка, в XX в. они венчались в черном костюме и открытом (незамкнутом) венке, тогда как целомудренная невеста — в белом платье и замкнутом венке. Кроме того, по старому крестьянскому обычаю, в Нижней Саксонии подружки невесты вносили в церковь жгут, обвитый цветами и хвойной зеленью, и клали его перед алтарем в виде полукруга, если невеста потеряла девственность, или кругообразно, если она была целомудренна. В таком обрамлении (замкнутом или открытом) и стояли жених с невестой во время венчания. После возвращения из церкви эту гирлянду прибивали к двери дома невесты.

Что касается обычая обмена кольцами во время венчания, то он тоже имеет свою историю. Кольцо, круг издавна играли важную роль при заключении брака. Сородичи в древности становились в круг, в центре которого стояли жених и невеста.

При помолвке также дарили кольцо (чаще перстень) как залог верности. Регулярный обмен обручальными (гладкими, в основном золотыми) кольцами во время венчания был введен в католических землях по решению Триентского собора, которое протестантское население не признало. Обмен обручальными кольцами в протестантских землях был введен позднее: так, например, в Нижней Саксонии в 1820-е годы он еще не был обычным делом. Здесь часто еще одалживали на время кольцо для венчания. Даже в конце XIX в. кое-где обмен кольцами не практиковался.

Первоначально кольца носили на большом и других пальцах и лишь позднее их стали надевать на безымянный палец левой руки. Обручальные кольца раньше вошли в обиход в бюргерской среде, позже — в крестьянской. Убежденность в символической силе кольца и представление, что с ним связана верность друг другу, долго сохранялись в народе.

С возвращением молодоженов из церкви в дом также связаны некоторые суеверия. При входе в дом молодожену подавали бокал вина. Он отпивал немного и передавал его новобрачной, которая, допив вино, бросала его через голову. Если бокал разбивался, то это означало, что брак будет счастливым. В некоторых местах невеста разливала остатки вина из бокала вокруг жениха, чтобы «привязать его крепко к себе».

Меню обеда зависело не только от материальных возможностей семей жениха и невесты (хотя, например, баварский крестьянин, который должен был все свое хозяйство передать лишь одному сыну, не скупился на свадьбу дочерей, чтобы пустить пыль в глаза соседям), но и имело некоторые ограничения иного характера. Так, почти до конца XIX в. на свадебном столе даже богатого крестьянина не бывало блюд из рыбы и дичи, ибо они предназначались лишь для стола людей «благородного» происхождения. В ряде районов не готовили картофельных блюд (в некоторых из них исключением были только салаты из картофеля), что свидетельствует о традиционности свадебных блюд (картофель стали возделывать позднее). А в других местностях жених и невеста не должны были есть на свадьбе мясные блюда.

В меню свадебного обеда прослеживаются областные различия, но есть и общее: много мясных блюд и обязательно квашеная капуста. Так, в XIX в. очередность блюд была примерно такова: куриный суп, говядина с соусом из изюма, телячья требуха, сладкая рисовая каша с корицей и сливами к ней, телячье и свиное жаркое. Из напитков подавали шнапс, пиво и вино. Настойчиво угощать гостей считалось признаком хорошего тона.

В конце XIX в. на свадьбах у богатых крестьян по городскому обычаю раздавали меню, которое было более разнообразным: так называемый королевский суп, рагу из языка, камбала с маслом, овощи с приправой, викторианский пудинг, индейка, телячье жаркое, салат, компот, торт, десерт, масло и сыр.

В Нижнем Рейне угощение состояло из супа с говядиной, говяжьего мяса с картофелем и овощами, вареной ветчины с квашеной капустой и белыми бобами, телятины со сливами, холодного рассыпчатого риса с корицей и пива. К кофе подавали батон с изюмом, а вечером, кроме мяса телячьего рагу, снова рисовую кашу.

В Верхней Баварии, в области Нижнего Инна, где свадебный обед обычно продолжался несколько часов, была принята такая последовательность: в первую очередь угощали супом с лапшой, колбасами, капустой с двумя-тремя кусками говядины, мучными клецками и жарким; во вторую очередь — рисовым супом, телятиной, большим куском говядины (по полтора фунта на персону), копчеными колбасками, телячьим жарким, капустой; в третью очередь — мясом в соусе, свиным жарким с салатом, запеченным карпом, тортом. Хлеб и пиво подавали в неограниченных количествах. Вплоть до середины XIX в. свадебный обед завершался густым ячменным супом.

В Химгау на стол невесты в заключение подавали «лучшее блюдо» обеда — заднюю баранью ногу, пропитанную соусом, за что жених платил отдельно; остальным гостям в качестве особого лакомства подавали отварную телятину. В Оберпфальце браутфюрер подавал невесте хвостик от телячьего жаркого как намек, чтобы она рожала мальчиков.

В Уккермарке (на севере Германии) на столе перед невестой лежало яблоко на трех золотых монетах, подаренных ближайшими родственниками; некоторые гости подходили и втыкали в него монеты.

Характерным древним крестьянским свадебным блюдом, которое местами сохранилось до XX в., была молочная просяная каша, прежде (в XV в.) ее подавали и на свадьбах герцогов.

Гости на свадьбе часто съедали только те из подаваемых блюд, которые трудно было унести с собой, а куски мяса и пироги заворачивали в салфетку или клали в принесенный с собой горшочек и уносили домой. Случалось, когда подавали очередную смену блюд, приносили сырую говядину (полтора фунта), так как заранее предусматривалось, чтобы гости со свадьбы уходили не с пустыми руками.

Свадебный обед неоднократно прерывался танцами, пением и исполнением некоторых обрядов, среди которых частым был обряд кражи невесты или, по крайней мере, какой-то детали ее одежды (обычно башмака). Происходило это в тот момент, когда на стол подавали квашеную капусту, считавшуюся у немцев вообще целебным блюдом. Когда хотят пожелать счастья, говорят: «Живи хорошо, ешь капусту». В определенный момент какой-нибудь хитрый парень отвлекал внимание жениха и уводил невесту в другую комнату.

Следует сказать, что дружка нес большие расходы во время свадьбы, но, тем не менее, быть им считалось почетным. В то же время за свадебным столом невесте и ее похитителю оставляли полагающуюся им еду. Жених сидел тихо и ждал определенного момента, когда он вместе со своей свитой, вооружившись метлами, палками и прочим «оружием», должен был отправиться на поиски невесты. Иногда ему предлагали взамен «дикую невесту», т.е. переодетого в женское платье бородатого мужчину. От такой «невесты» он отказывался и, в конце концов, находил свою. Похититель невесты имел право протанцевать с нею три тура. Полиция неоднократно запрещала этот обычай, так как нередко такое «похищение» приводило к дракам, особенно если похитителем был женатый человек.

Когда у невесты похищали туфлю, то сначала ей взамен предлагали старые рваные башмаки и лишь за выкуп возвращали украденную туфлю. В перерывах между подачей блюд танцевали.

В некоторых районах Германии девушки во время первого танца шли в местную лавку и покупали платки. Затем они стремились похитить шляпу понравившегося парня и обвязать ее тулью этим платком. Распорядитель приказывал принести украденную шляпу и торжественно водружал ее на голову владельца. Теперь весь вечер парень и девушка танцевали друг с другом. После последнего «почетного танца» невесты с родственниками с нее снимали венок, а фату разрывали на куски, которые раздавали присутствующим девушкам.

В заключение свадебного пира происходило одаривание новобрачных. Стол, за которым сидела молодая, покрывали ковром, на него ставили цинковую миску, покрытую тарелкой, или тарелку, покрытую салфеткой. В Баварии это происходило в 6 часов вечера, в других местах — в иные часы. За столом вместе с молодыми сидели посаженые матери. Дружка начинал иносказательную речь о том, что в окно кухни влетела наседка с цыплятами и побила всю посуду, теперь невесте надо ее покупать. Гости подходили по очереди, согласно установленному этикету, к столу и передавали подарки. Нередко это были деньги, одна часть которых шла в уплату обеда, а другая представляла собой подарок. Дарили полезные в хозяйстве вещи — чашки, скатерти, наволочки и чехлы на подушки и перины и т.п. Денежные дары были заранее установленного размера. На Рейне крестный отец дарил невесте прялку и сундук, а крестная мать — собственного прядения лен или льняные изделия. Жених, посаженый отец или дружка подавали дарителю бокал вина («почетного вина») или кружку пива, а невеста — кусок булочки. В более зажиточных областях и зажиточных семьях наряду с вином и булочкой для мужчин женщинам подавали мед и сладости.

В одних местах подарки дарились открытыми, в других необходимо было класть их завернутыми на тарелку, которую посаженая мать переворачивала в миску. Молодые пожимали дарителям руки, а распорядитель произносил благодарственные слова. При этом старались запомнить, кто, что и сколько дал, чтобы впоследствии отдарить тем же. Гости «почетного стола» и родственники, особенно крестные родители, братья и сестры, вручали более дорогие подарки (которые варьируются по областям, но всегда точно фиксируются). Среди подарков друзей оказывались и символические (куклы, соски и т.п.) Вообще в течение всего свадебного торжества намеков на детей было немало.

Наряду с подарками молодым, чаевыми музыкантам и прислуге не забывали и о пожертвованиях беднякам. Еще во время обеда или после него свадебная компания отправлялась по деревне с флягами с водкой, которой угощали всех, приобщая неприглашенных к свадьбе. В это же время делали пожертвования бедным и больным. В некоторых городах хозяин ресторана, где устраивался свадебный обед и где гости сами оплачивали угощение, писал на каждом столике стоимость обеда и сам собирал деньги. Жених часто доплачивал за пиво.

После того как пиршество заканчивалось, гости провожали молодых до спальни. Считалось, что брачную постель должна стелить девушка или молодая женщина, тогда над молодыми будет благословение.

Страх перед враждебной силой часто служил причиной воздержания на определенное время от половых связей.

После первой брачной ночи, которая прежде обычно проходила в доме отца невесты, молодой супруг вводил жену в свой дом.

На другой день после свадьбы новобрачные отправлялись в церковь и заказывали благодарственную мессу для родителей. В послеобеденное время молодожены обедали с ближайшими родственниками остатками свадебного пиршества.

Через восемь дней после свадьбы молодожены ходили в гости к посаженой матери, которая угощала их традиционным «счастливым супом».

У немцев принято отмечать следующие годовщины свадьбы:

  • бумажная — 1 год;
  • кожаная — 3 года;
  • деревянная — 5 лет;
  • стеклянная —10 лет;
  • хрустальная —15 лет;
  • медная — 20 лет;
  • серебряная — 25 лет;
  • жемчужная — 30 лет;
  • рубиновая — 40 лет;
  • золотая — 50 лет;
  • алмазная — 60 лет;
  • железная — 65 лет;
  • последняя — 70 лет.

Особенно торжественно отмечали серебряную и золотую свадьбы. На серебряную дети дарили родителям серебряные украшения, венок для матери и букет для отца, устраивали праздничный обед с танцами. Во время празднования золотого юбилея приходил священник и в присутствии гостей для юбиляров служил мессу. В послеобеденное время от имени общины юбиляров поздравлял бургомистр и передавал им корзину с подарками, а те в свою очередь благодарили за поздравления и приглашали гостей в ресторан на кружку пива.

Поскольку до последней свадьбы мало кто доживал, отмечали 67,5 лет совместной жизни (каменную свадьбу).

И в наши дни эти традиции сохраняются.

 
 
Свадьбы разных народов >> Немецкие свадебные традиции
На свете немало людей, которые и рады бы полюбить, да никак не могут; они ищут поражения, но всегда одерживают победу и, если дозволено так выразиться, принуждены жить на свободе.
Блез Паскаль